Старшие дети

В Отделе редких книг Казанского университета хранится самая древняя для нашего города рукопись – список богослужебного Евангелия (так называемого апракоса: в нем текст расположен календарно, в соответствии с недельными церковными чтениями, начиная с Пасхальной недели). Это Евангелие датируется 14 веком. С того времени рукопись в буквальном смысле прошла через огонь и воду (это видно по верхним ее листам – они несут следы пожара и водяных смывов), а самые первые ее листы утрачены, так что как точно именовалась рукопись мы не знаем и называем ее условно «Казанское Евангелие».

В этом году мы получили грант Российского фонда фундаментальных исследований на изучение и подготовку к изданию этого текста. Мы – это небольшая группа, четыре человека из Казани и Ульяновска: два филолога, историк и теолог. Один из филологов – это автор этой заметки, а теолог – секретарь Архиерейского совета Симбирской митрополии иеромонах Филарет (Кузьмин).

Для издания рукопись надо перенабрать, то есть, используя подходящий древнеславянский шрифт, сделать ее компьютерный набор. Это очень полезно и для исследования: ведь набирая текст, замечаешь каждый его нюанс, особенность каждой буквы, обращаешь внимание на необычное слово, видишь ошибки писца.

И для меня еще очень важно в очередной раз погрузиться в сам текст Писания. Это не труд - это подарок. Более внимательного чтения, чем то, когда ты копируешь текст, да к тому же написанный старинным уставным письмом, не может быть. И снова, и снова встречаешься со знакомыми историями – и каждый раз видишь в них какие-то другие детали. И понимаешь, что читать этот Текст можно всю жизнь.

Думаю, что несколько следующих заметок я посвящу этому проекту, подробнее расскажу о самой рукописи, о ее особенностях. И о тех размышлениях, которые приходят при работе с ней. И сегодня начну вот с такой темы:

Старшие дети

Евангелисты очень метко, очень проникновенно передают, казалось бы, самые потаенные движения человеческой души. В этом смысле Евангелие исполнено психологизма. Самым потрясающим примером такого психологизма для меня всегда был момент в повествовании об отречении апостола Петра в Евангелии от Луки. История отречения описана всеми евангелистами, но только Лука подмечает, как в самый момент предательства Иисус посмотрел на Петра. Один взгляд. Встреча глазами. Доля секунды. И в эту долю секунды Петр вспомнил все, что предшествовало этому моменту, вспомнил, как Господь предупреждал его о предательстве, но он клялся, что готов идти с Ним на смерть… Вспомнил все последние тревожные дни… Понял весь ужас настоящего момента… «И изшед вон, плакася горько» (Л. 22: 54-62).

И есть еще две истории в Евангелии от Луки, в чем-то между собой неуловимо схожие, которые заключают в себе тонкие психологические мотивации поступков людей, вовлеченных в эти сюжеты. Это притча о блудном сыне и история Марфы и Марии. Первый сюжет – это аллегория, смысл которой нет нужды пересказывать, он известен всем. Как известна всем и коллизия двух начал – действенного и созерцательного, представленного в повествовании о том, как Господь посетил дом Марфы и Марии. Один сюжет – выдуманный, аллегорический, другой – из реальной жизни. Однако есть в них для меня нечто общее, и это общее заключается в психологически точном изображении старших детей. Один штрих, незаметная деталь – но как все понятно, считываемо, знакомо.

Старшие дети… Они, как правило, рано взрослеют, во всяком случае – раньше, чем их младшие братья и сестры. На них раньше ложится груз домашней работы и обязанностей. Они рано перенимают часть ответственности за многое. Однако часто они еще сами очень маленькие дети, когда в семье появляются младенцы – их новые братья и сестры. Раньше любили только их, а теперь кто-то еще требует внимания и любви родителей, крадет ее, как им кажется. И они ревнуют. Мы с вами, даже если сами не были в такой ситуации, знаем миллион историй вокруг себя – примеров такой детской ревности. (Я думаю, вы можете привести в пример и какие-то семейные истории, где ревности у детей не было никогда или где более взрослым и ответственным оказывался младший ребенок, - я такие тоже знаю, - но они, согласитесь, менее типичны). Детская ревность, в отличие от взрослой, не разрушает любовь в себе и окружающих. Наоборот, это страх любовь потерять, это желание любви. И когда ребенок убеждается, что он по-прежнему любим, страх быстро проходит. Но иногда он цепляется в каком-то темном уголке души и дремлет там до поры до времени…

Вот так было со старшим братом блудного сына. Я всегда ему сочувствовала, хотя понимала, что он плохо, конечно, встретил возвращение младшего. Обычно в чем его только не обвиняют - чаще всего в зависти и холодности. Де не только враждебно брата встретил, позавидовал упитанному тельцу, закланному в честь его возвращения, но к тому же еще все эти годы батрачил в доме отца, не испытывая к нему особой любви. Но посмотрите на него, перечитайте эти несколько слов. Его первая реакция на веселье в доме? – Разгневался и не хотел войти. Это же не поступок взрослого человека, на котором фактически держится все хозяйство дома. Я вижу в этот момент проснувшегося в нем маленького мальчика, который очень недолго был маленьким, и вот этот маленький мальчик таким образом вновь старается завоевать любовь своего отца. Вижу, как этот мальчик захлебывается внутри взрослого человека слезами: «ты меня не любишь – ты любишь его!». Да, он, возможно, не умел ощутить отцовскую любовь ранее; да, эту любовь он приравнивает к каким-то материальным проявлениям (тоже очень по-детски, кстати), но и таким его любит отец. И не отвергает его, а утешает: «ты всегда со мною»…

Все это никоим образом не разрушает привычного толкования притчи. Напротив, включив в нее столь знакомый для многих человеческих сердец мотив, евангелист делает историю нам ближе и понятнее. И старший сын в ней – значимая фигура. Если бы это была только история заблуждения и покаяния, его образ был бы в ней совершенно излишен…

А вот, на первый взгляд, очень непохожий на притчу о блудном сыне эпизод с Марфой и Марией рассказывает нам историю старшей сестры. Почему я решила, что Марфа была старшая? Потому что Марфа приняла Иисуса «в дом свой» - это возможно было, только если именно она была старшей. И как хозяйка дома она сразу приступила к своим обязанностям. Думаете, ей не хотелось, как Марии, сесть у ног Господа и слушать Его? Я почему-то уверена, что очень хотелось! Но ведь кто-то должен был и по хозяйству хлопотать, и стол накрывать. Любой гость в восточной традиции – посланник Бога. Тем более если этот гость – хороший друг семьи. И вот Марфа разрывается между обязанностью хозяйки и желанием послушать речи их Гостя. И в ней тоже просыпается ревность, ревность старшей сестры, домоправительницы, на которой уже давно вся ответственность. Но если она не может сидеть у ног Иисуса, так пусть и Мария отойдет от Него и поможет ей накрыть стол. В конце концов так они исполнят долг гостеприимства и обе скорее смогут насладиться беседой с Ним… Как часто и мы, находясь в плену каких-то наших собственных иллюзий, представлений, настоящих и мнимых обязанностей, откладываем нашу с Ним беседу?..

Эти две истории абсолютно современные, точнее – они вечные, потому что показывают нам, какими мы бываем, можем быть и быть должны. И происходит это без лишнего морализаторства, но за счет тонкого психологизма, на котором держится коллизия характеров и повествования в целом.

 

Все новости раздела




Новости митрополии

Священнослужитель принял участие в заседании Совета по делам национальностей Ульяновской области

Священнослужитель принял участие в заседании Совета по делам национальностей Ульяновской области

В Доме дружбы народов прошло заседание Совета по делам национальностей Ульяновской области под председательством начальника департамента национальной политики Сергея Миронова.

На большом экране показан фильм епархиальной съемочной группы «Наша общая Победа»

На большом экране показан фильм епархиальной съемочной группы «Наша общая Победа»

Вечером 21 июня в кинотеатре «Синемапарк» (ул. Московское шоссе, д.108) прошел первый открытый показ документального фильма «Наша общая Победа», посвященного бессмертному подвигу советского народа в Великой Отечественной войне.